НА БОЛЬШУЮ НЬЮФАУНДЛЕНДСКУЮ БАНКУ 2 - Рястас Юрий

Автор
Опубликовано: 1986 дней назад (10 августа 2016)
Редактировалось: 1 раз — 10 августа 2016
0
Голосов: 0
А КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЕ Капитан Соколов где-то читал, что один адмирал сказал: "Новый добротный корабль с плохим экипажем куда хуже, чем старый разболтанный ящик с доброй командой". Каждый капитан мечтает о доброй команде, но где же их взять? Соколов радовался в душе -- удалось сохранить в экипаже матросов Криворотова и Сереброва, выдвинув их по служебной лестнице. Это самые опытные, авторитетные и уважаемые люди на судне, честные и преданные морю, никогда не дрогнут и в тяжелые минуты не подведут. По-разному приходят на флот люди, об этом написано-переписано. Обычно авторы сходятся на том, что, начитавшись книжек про дальние экзотические страны или наслушавшись веселых баек моряка, прибывшего на побывку, мальчишки с детских лет грезят морем. И этого нельзя исключать, такое есть, когда юноши после окончания школы поступают в мореходные училища, потом начинают по очень скользкой и крутой служебной лестнице сложное восхождение к заветным высотам от матроса до капитана. Отцы-командиры идут самым трудным путем. У одних он легче, у других тернист, а третьи не выдерживают и по различным причинам сходят с дистанции. Рыболовный флот постоянно испытывал хроническую нехватку рядового состава, каждый экипаж комплектовался с неимоверным напряжением кадровиков. Козьма Прутков писал: "Зри в корень". Попытаемся "узреть" этот рыбацкий корень. Флот постоянно пополнялся судами из новостроя, а в республике по причине недоверия властей к местному населению, отсутствовал необходимый людской ресурс: у одних были родственники за границей, убежавшие от прелестей "социалистического рая", у других -- во время войны кто-то из родных носил иную форму, у третьих -- репрессированы родители, у четвертых -- слабые родственные связи. Косвенной причиной может служить отсутствие своей учебно-курсовой базы. Поэтому была сделана ставка на прибывших из других областей страны и молодых людей, отслуживших на флоте или в армии. Тогда на корабли и в войсковые части ездили агитаторы, приглашавшие матросов и солдат после окончания службы поработать на судах рыбопромыслового флота. В основном прибывали те, кто поддался на обильные посулы агитаторов. Многие из них были в защитной армейской форме, сняв погоны, уходили в море. Среди них были умные и не очень, сильные и слабые, смелые и трусоватые, честные и подловатые. Нельзя утверждать, что не было подонков. Море закаляет человека физически и нравственно, обогащает знания и опыт, которого у прибывших молодых ребят не было. Однако в рейсе с помощью опытных моряков они доходили до кондиции. На промысловых судах действовал армейский закон: "Не умеешь -- научим, не хочешь -- заставим". Многие, освоившись, прикипели к морю душой и долгие годы верой и правдой служили ему и рыбацкому делу. К сожалению, в то время существовало расхожее и не совсем объективное мнение о рыбаках. Утверждалось, что среди рыбаков много малообразованных неудачников и беспробудных пьяниц. Хотя это ни в коей мере не соответствует действительности. Всякий был народ. За годы работы Соколов встретил и познал много людей. По его глубокому убеждению моряки делились на три категории: случайных, хитропупых и прирожденных. Что касается первой категории, то с ней все ясно. Туда входили любители "длинного рубля" и "острых ощущений", пьяницы и лодыри, прослышавшие, что в Атлантике можно легко заработать большие деньги. Случалось, падая от изнеможения лицом в рыбу при выборке сетей, они убеждались, что море не такое уж романтическое, как казалось, и проклинали тот день, когда решили совершить глупость и отправиться в Атлантику на заработки. Они произносили заклинания: "Больше не могу! В гробу я видел эту рыбу! Будь она трижды проклята!" Не пройдя испытания морем, они срочно "завязывали" с ним после получения расчета за рейс. Собрав нехитрые пожитки, спокойно и без оглядки, не попрощавшись с соплавателями, быстрым шагом направлялись к проходной. Наиболее интересна по сути своей вторая категория. В неё входили те, кто испытание морем прошел, сделал для себя вывод -- зачем уродоваться самим, если есть другие? Во имя чего терять сознание на палубе или мыться только после сдачи груза у базы? Пусть уродуется кто-то другой. На промысловых судах такие шутки не проходили, поэтому они старались пристроиться на плавбазе, где условия труда несколько легче, а бытовые -- значительно лучше. Если крупно повезет, во время просмотра заезженного фильма удастся подержать тетю Мотю за худое колено, а потом отдаться судовой любви, которая во сто крат слаще земной. Представители данной категории швартовали суда, управляли лебедками и ухманили. В то время, когда они махали руками, у их товарищей, катавших в трюме бочки, из одного места клубился пар. И, наконец, третья, самая многочисленная -- моряки по призванию, к ней, несомненно, относился и сам Соколов. Эти люди беззаветно любят море и преданы ему "до дна и покрышки". Возможно, поэтому немногословный и даже несколько замкнутый Соколов в море словно отходил. Его лицо становилось мягче и добрее, а массивная нижняя челюсть казалась не такой тяжелой. Капитан Соколов понимал, что среди экипажа могут оказаться представители всех перечисленных выше категорий, а сколько кого -- покажет время. Была у него и своя классификация капитанов: удачливые, середняки и неудачники. К первой категории относились те, у кого всегда все было в ажуре: безаварийное плавание, постоянное выполнение плана, отсутствие нарушений устава, инструкций и наставлений. Как правило, это ответственные и думающие люди, серьезные и умеющие по достоинству оценивать других. Они бесконфликтны, но не бесхребетны, умеют, когда надо, постоять за себя и своих подчиненных. В свое время прошли "рыбацкие университеты" у опытных наставников. Затем удачно преодолели жернова бюрократической кадровой машины и стали капитанами. Их постоянно хвалили на всех собраниях-совещаниях, ставили в пример другим и по итогам пятилеток даже награждали. К числу удачливых относились и некоторые капитаны-самодуры, этакие "монархи от судовождения и диктаторы по призванию". Они были прекрасными промысловиками, не видя при этом в своих подчиненных людей, руководствовались железным правилом: "Не рассуждать, а исполнять, что вам сказано!" Их нисколько не волновало, с каким чувством после разговора уходили униженные и оскорбленные ими люди. К сожалению, некоторые их них занимались самовосхвалением: "Я вышел в рейс и взял план". С такими капитанами команде в море было тяжело, но люди были уверены в успехе, знали, что план будет выполнен, и за это многое прощали. Ведь материальное благосостояние в условиях развитого социализма играло не последнюю роль. А от этого, что отец-командир во время выборки сетей назвал тебя свиньей, на жену при встрече в порту не захрюкаешь. Больше всего было капитанов-середняков. Хорошие специалисты и моряки, прекрасные люди, но капитанская карьера не всегда складывалась гладко, нет-нет да что-нибудь случалось. Их особо не ругали, не выдвигали, но глубоко не задвигали. Самая малочисленная группа -- неудачники. Они с большим трудом продвигались по служебной лестнице. Один, например, до того, как стать капитаном, был вынужден переписывать автобиографию шесть раз, а кадровики забраковывали. Отчаявшись и поняв, что капитаном ему не быть, переписывая в шестой раз, добавил к тексту пятой: "Мой дедушка умер от заворота кишок". Оказывается, что эта деталь кого-то очень интересовала, его утвердили. У неудачников все время что-то случалось, как в народе говорят: то желтуха, то понос. Их фатально преследовали неудачи, теряли якоря и винты, сталкивались и садились на мель. От постоянных взысканий выработался иммунитет, они обрастали выговорами простыми вперемешку со строгими. Карьера некоторых складывалась по синусоиде: капитан-старпом, старпом-капитан. Глядя в судовую роль, капитан увидел в ней мало знакомых фамилий, но в третьем помощнике Рятсеппе, боцмане Криворотове, мастере добычи Сереброве, матросах Ласточкине и Пупкине он был уверен. Это моряки по призванию. В прошлом рейсе был дружный, сплоченный экипаж, о котором капитан Толкачев, покидая судно, сказал: "С такими ребятами можно горы свернуть!" Какая команда сложится в предстоящем рейсе, покажет время, а пока этот вопрос не давал капитану покоя. Обычно в послерейсовых разговорах, отчетах и докладах говорят и пишут "Многие члены экипажа в этом составе делали уже не первый рейс", "Экипаж сработался уже в прошлом рейсе" или "Костяк команды более или менее стабильный". Каждый капитан хотел иметь стабильный экипаж, но как его сохранить, если с приходом в порт кадровики начинают его потрошить, как треску? Капитан знал, что в команде могли быть люди корыстные и приспособленцы, но, взглянув на знакомые фамилии в судовой роли, улыбнулся, что с ним в последнее время случалось редко, сказал вслух: "Мы и есть этот костяк!" Соколов сознавал, какая огромная ответственность взвалена на его широкие плечи. Теперь он в ответе за все и всех, достигнув того, к чему стремился все эти годы. Соколов еще долго сидел, и в который уже раз перечитывал судовую роль фамилию за фамилией, надеясь вычислить агента КГБ. В каждый экипаж внедрялся штатный сотрудник, который, выражаясь профессиональным языком, должен был осуществлять обязанности по контрразведывательному обслуживанию", что на простом русском языке означает следить за всеми членами экипажа и с приходом в порт представлять на них доносы в "Контору Глубокого Бурения" (так часто расшифровывали КГБ). Их называли "стукачи", "тихари", "наши люди", "длинное ухо". На судне они оказывались явно не в своей тарелке. Привыкшие вечерами сидеть в ресторанах, бесплатно пить и закусывать, слушая пьяную болтовню посетителей. Учитывая тяжкий рыбацкий труд, агентов посылали мотористами, электриками, судовыми коками, много их было среди радистов, встречались даже штурмана. Один знакомый капитан рассказывал Соколову, что у него на судне агент был вторым помощником, он вел себя надменно-вызывающе и обещал превратить капитана в пыль, правда, не в "лагерную", как любил говорить Лаврентий Берия. Умные и практичные люди научили капитана, как избавиться от этой мрази методом вышибания клина. Изобразив из себя законченного идиота, он пришел в комитет. - Снимите меня с работы. - Как мы можем вас снять? - А ваш сотрудник утверждает, что снимет. - Какой наш сотрудник? - Мой второй помощник. - При чем здесь ваш второй помощник? - Сам ничего толком не пойму. Я ему не верю, а он утверждает, что ваш сотрудник. - Чушь какая-то. Идите и спокойно работайте. Когда капитан вернулся на судно, второго помощника уже не было, а третий доложил, что второго срочно списали, новый еще не прибыл. На предрейсовом инструктаже патрон требовал от агентов "не зарываться", но некоторые, пытаясь выслужиться, писали на соплавателей заведомую ложь. На одном судне агент написал на матроса явную чушь. Матрос оказался принципиальным, чему его учил с детства отец полковник-инженер, имевший прямое отношение к испытанию атомных подводных лодок. Нашлись покровители и делу дали официальный ход. Расследованием было установлено, что отчет высосан из пальца. ОТК могущественного ведомства не терпел брака в работе своих сотрудников, которых безжалостно изгоняли из органов из-за профессиональной непригодности и впоследствии они, как правило, спивались или их засылали с глаз долой к черту на кулички. Однажды оклеветанный честный матрос, ставший капитаном, в проводнике вагона поезда Москва-Пекин признал своего визави. Вот уж пути Господни неисповедимы. В большинстве своем агенты имели звания старшего лейтенанта или капитана. В первом рейсе плавбазы "Урал" на Большую Ньюфаундлендскую банку электросварщик оказался майором КГБ. Денежное довольствие агенты получали в двух конторах. За профессиональную работу на Пагари, 1, за рыбацкий труд -- на Вана-Пости, 7. Кроме штатных агентов в экипаже были осведомители, которые добровольно сотрудничали с органами. Как правило, это были скомпрометировавшие себя люди, отбросы общества и шваль. Справедливости ради отметим, что среди агентов, работающих на судах, были и объективные люди. Честь, хвала и рыбацкое спасибо им за это. Соколов первыми вычеркнул из роли штурманов, механиков, старшего мастера добычи, мастера добычи, боцмана и матросов, бывших в прошлом рейсе. Видя, что метод последовательного исключения не сработал, Соколов отложил в сторону судовую роль и подумал: "Свято место пусто не бывает, пришлют, кого пришлют"... АВГИЕВЫ КОНЮШНИ Ночь изменила все. Вместо дней относительно спокойного ремонта наступил день, когда судно введено в эксплуатацию и началась подготовка к рейсу, на что давалось три дня. Пусть читателю не покажется, что все рейсы похожи один на другой, как две капли воды, что суда снуют сюда-туда, как речные трамвайчики. В природе нет одинаковых рейсов. Они отличаются по условиям и району плавания, способу лова и обработке рыбы, но главное, чем отличаются рейсы -- это команда. На одном судне стоило дрифу крикнуть: "Тяни!" все, как один наваливались грудью на рол, а другие ползали по палубе, как сонные мухи. Тогда дриф пытался придать им ускорение: "Что вы ползаете по палубе, как беременные вши по мокрому затылку? В печенку, селезенку, душу мать!" Рыбаков ругали за чрезмерное увлечение ненормативной лексикой, но физически трудно себе представить дрифа, не ругающегося матом. Звучит, как каламбур, чтоб дриф обратился к матросу: "Милейший, будь любезен, подбери, пожалуйста, верхнюю подбору". Нонсенс. СРТ -- не институт благородных девиц, а рыбаки -- не институтки. На первый взгляд, действительно, все рейсы одинаковы. За это время судно должно быть загруженным, укомплектовано командой, получено промвооружение и снабжение, предъявлено по всем частям портовым властям. Дальний переход через океан вдали от берегов, тяжелые условия зимнего плавания и возможная работа во льдах предъявляли к техническому состоянию судна серьезные требования. Первый день -- самый напряженный и суматошный, когда происходила смена команд: списывались члены ремонтной, приходили рейсовые. К началу рабочего дня прибыли старший помощник, второй помощник, старший мастер добычи, радист, рыбмастер (рыбкин), его помощник, матросы, кок и юнга. Старший помощник, по-морскому чиф, Вадим Петрович Верненко среднего роста, пропорционально сложен, физически крепок. Круглое мужественное лицо. Говорил тихо, не повышая голоса. Спокоен и выдержан. Производил впечатление застенчивого, скромного и доброго человека. Не успел старпом появиться на судне, как за дверью его каюты выстроилась очередь жаждущих доступа к его телу. Порт начал погрузку соли и тары, а вскоре на борт потянулась вереница контролирующих и проверяющих. Наиболее труднопроходимым был пожарный инспектор, которого на флоте обижали, называя пожарником. Официальных жалоб на "оскорбление при исполнении" не зафиксировано, но доподлинно известно, что за "пожарника" отдувались старпомы и стармехи, из которых "вили веревки" и "выжимали пот". А как те могли показать себя во всеоружии, если матросы Иванов, Петров или Сидоров прибыли на судно за полчаса до прихода пожарного инспектора. Вот уж, действительно, тяжело в учении... Пожарный инспектор, оформив отход, начал добреть после первого тоста, которых потом последовало много. Издавна чей-то злой и завистливый глаз определил, что пожарные инспекторы пили люто и до бесконечности. Когда инспектор дошел до кондиции, старпом принял его тело, не имеющее хода, к буксировке "лагом". "Обнявшись крепче двух друзей", они самым малым ходом передвигались по палубе, уходящей из-под ног инспектора. У трапа чиф передал объект буксировки вахтенному, а сам любовался, как инспектор демонстрировал филигранную технику эквилибристики при переходе на матушку-землю. Ноги инспектора вязали самые сложные морские узлы, медленно передвигая его к проходной. Улыбнувшись, старпом вспомнил историю, недавно происшедшую с этим пожарным инспектором. Как всегда, он пришел на судно, а молодой капитан послал старпома куда-то по делам. Зайдя к капитану, он поприветствовал его и сказал: "Я оформляю отход, если капитан будет пить со мной на равных. Согласен, капитан?" - Согласен, ставьте печать, - улыбаясь, ответил капитан. Оформляя отход, инспектор про себя подумал: "Смелый парень. Он вообще представляет себе, сколько я могу выпить?" Капитан достал стаканы, поставил на стол две бутылки водки и закуску. Разлил водку по стаканам и выпили за отход. Через некоторое время повторили. Потом еще... Когда допивали вторую бутылку, инспектор постепенно начал терять остойчивость, валясь влево. Последнее, что он видел отсутствующим взглядом своих остекленевших глаз, был абсолютно трезвый капитан. Проспавшись, инспектор не мог успокоиться от пережитого позора: какой-то сопливый капитан перепил его, загнав под стол. О сенсационной новости одним из первых узнал Альберт Филимонович. Он уже извлек из укромного места свой кондуит и собирался, было, внести запись: "Способен перепить при оформлении отхода пожарного инспектора" да призадумался. В его бухгалтерии что-то не сходилось. Будучи человеком аналитического ума, степенным и осторожным, помня о том, что "записываем то, что наблюдаем", решил проверить информацию от первоисточника. Он позвонил диспетчеру и попросил пригласить к себе капитана. Когда тот явился и доложил о прибытии, Альберт Филимонович приступил к следственному действию. - Это правда? - Что, Альберт Филимонович? - Ты перепил пожарного инспектора? - Правда, - ответил капитан, улыбаясь. - Тебе в пору плакать, а не смеяться. - Это почему? - Ты в рабочее время организовал на судне групповую пьянку, споил до бесчувственного состояния должностное лицо при исполнении им обязанностей. - Никакой пьянки я на судне не организовывал, выпивка одного человека не может рассматриваться, как групповая. - Вас было двое. - Я не пил. - Как не пил? Инспектор оказался под столом, а его подготовку в этом деле не сравнить с твоей. - Это, Альберт Филимонович, его проблемы. - Чем ты это объяснишь? - Эффектом оптического обмана. - Это еще что такое? - Стакан-невидимка. Двухсотграммовый стакан, а в него вмещается 20 капель. - Интересно бы взглянуть на это достижение стеклодувной техники, да ладно, тебе сейчас не до этого, я пометку сделаю карандашом, придешь после рейса. Если вещь дельная, войду в ходатайство перед руководством, чтоб все суда снабдили такими стаканами, может еще кому-нибудь пригодится. Молодой капитан вышел из отдела главного капитана, улыбаясь, благодаря в мыслях знакомую, подарившую ему этот стакан после возвращения из поездки в Чехословакию. Пройдут годы, знаменитый завод Гусь-Хрустальный начнет выпускать аналогичные стаканы, бокалы, фужеры и рюмки. Отдел снабжения централизованно ими суда не обеспечивал, но у некоторых капитанов в запасе такие стаканы были. После прохождения пожарного инспектора старпом мог вздохнуть облегченно, ибо строгий, но справедливый санкарантинный врач Вывернидуб был уже не страшен. Он требовал показать чистый поварской колпак и отдельно разделочные доски для мяса и рыбы. Зная о вреде алкоголя для здоровья, он в рот не брал спиртного. А тем временем, как всегда, портнадзиратель пытал третьего помощника, требуя показать путевые карты и пособия, откорректированные по последнему "Извещению мореплавателям". Из краткосрочной отлучки на судно вернулся матрос Иван Пупкин, ездивший в деревню Палкино Псковской области, чтоб узаконить свои отношения с девушкой Настей, которую безумно любил. Кадры сделали ему свадебный подарок, произведя в матросы первого класса. Матросы начали устраиваться в кубрике. По старой матросской традиции бывалые моряки спали в койках первого яруса, а новички -- второго. Посмотрев на огромного Вырка, Василий Кузьмин сказал: "Ложись внизу, во время шторма свалишься на меня и раздавишь, а я еще жить хочу". - Польсое пасибо, - поблагодарил Вырк Кузьмича. Матрос второго класса Виллу Вырк крупный и широкоплечий мужчина, бывший спортсмен, человек большого жизненного опыта. Малословен. Как и каждый, выходящий впервые в море, чувствовал себя не очень уверенно. Второй день подготовки к рейсу менее напряженный. Команда укомплектована, судно загружено, да и проверяющих значительно меньше. Получали промвооружение и судовое снабжение. Палуба была завалена и напоминала "Последний день Помпеи", чего тут только не было? Бухты ваерного троса, бобинцы, кухтыли, тралы, кутки, траловые доски, дель и мокросоленые шкуры. Все это нужно было убрать с палубы и по-хозяйски уложить, а доски закрепить по-походному. Работой руководил старший мастер добычи Вольдемар Сакс. Больше для порядка он подбадривал работавших: "Пруй, ребята!" Он маленького роста и неописуемой худобы. Фанатичный рыбак, его настроение зависело от количества пойманной рыбы. Очень вспыльчив, но быстро отходил. Прозвище: Курва-мать. Существует старая шутка, что пар на марке держится на мате кочегаров, а рыба ловится на мат дрифа. Как истинный прибалт, Сакс не мог освоить витиеватого дрифовского мата, поэтому, став дрифом, выработал свой призыв для обеспечения выполнения плана добычи и дополнительно принятых социалистических обязательств. Трехступенчатый дрифовский мат Сакс разделил тоже на три ступени. Когда сети ровно шли на рол, он подбадривал мужиков: "Пруй, ребята!" Когда шел сплошной белый жвак жирной норвежской сельди и нужно было навалиться, дриф кричал: "Пруй, ребята! Курва-мать!" При свежей погоде, когда СРТ вздыбливался носом к небу, как необъезженный жеребец, а порядок вытягивался, как гитарная струна, лицо дрифа становилось свирепым и он, переходя на петушиный фальцет, истошно кричал: "Пруй, ребята! Курва-мать! Я режу!" К сожалению, уровня экономической эффективности этого страстного призыва отдел НОТ не изучал, но известно, что молодой капитан, у которого Сакс был дрифом, стал орденоносцем. Со временем слово "дриф" исчезло из употребления, его заменил тралмастер, а с появлением новейших крупнотоннажных добывающих судов, стали называть на западный манер -- "тралмейстер". На палубе среди работавших выделялась фигура Александра Сереброва. Огромный рост, мощный корпус, широкие плечи, длинные руки. Он мог на вытянутой руке держать двухпудовую гирю, как кружку с пивом. В его движениях не было торопливости, а неторопливость присуща людям очень большой силы. Не будь той драки, в которой ему огородным колом отрихтовали нос до самой невозможности, ему от женщин отбоя не было. Да он и сейчас не очень обделен их вниманием. Не далее, как вчера, он приголубил одну сухопарую в ресторане "Глория", отмечая свое новое назначение. На третий день команда занималась погрузкой продуктов, доставленных к борту на автомобиле со склада "Торгмортранса". Матросы носили ящики, мешки, коробки и пакеты. Четверо моряков взяли говяжью тушу и начали крепить к правым вантам фок-мачты. Теперь при переходе через океан ей придется выполнять все эволюции вместе с судном. Продукты -- заведование второго помощника, который руководил работой. Николай Александрович Суханов высок, худощав, строен, утончен в талии. На узком лице запечатлена усталость и грусть. Уверен в себе, держался ровно, матом не ругался. Николай Суханов учился в торговой мореходке, учеба давалась легко, являлся кандидатом попасть на работу в Эстонское морское пароходство, но в одночасье все пошло кувырком и рухнуло: он влюбился. На училищном вечере познакомился со стройной светловолосой девушкой по имени Нонна, а проводив ее до дома, только и думал о ней. На третьем курсе женился, а перспектива попасть в пароходство, где выпускники мореходки и даже "Макаровки" по два года плавали матросами, исчезла, как утренний туман. Он попросил направить его к рыбакам. О рождении сына Андрюшки узнал в море, будучи третьим помощником на СРТ. Карьера складывалась хорошо, он был уже старшим помощником, но за утерю якоря был понижен в должности. Потеря становых якорей -- целая эпопея. Столько их теряли, что успевай считать. За время эксплуатации среднего добывающего флота было утеряно 25 якорей! Были даже чемпионы: три якоря за три рейса. Якорная тема была на флоте объектом шуток. Говорили, что потеряв якорь, изготовили деревянный. Когда с мостика скомандовали: "Отдать якорь!", - боцман с ужасом закричал: "Он не тонет!" Механики получали снабжение по своей части. Масло в бочках, запасные части в ящиках, кошму, пенные и углекислотные огнетушители. По палубе чинно и важно расхаживал старший механик, судовой "дед", как их по традиции называли на флоте. Игорь Федорович Мильченко необычайно высок и худ. При каждом спуске в машинное отделение он складывал себя вдвое и нырял вниз. Его высокая фигура вызывала добрую улыбку, когда он головой доставал до светильников на подволоке. "Дед" коренной одессит, а этим много сказано. За нестандартную фигуру его, казалось, знала вся Одесса. У него удивительное человеческое качество -- умение сходиться и ладить с людьми. Он всюду становился своим, где появлялся. Обладал особым даром врастать в события, участником и свидетелем которых был, а потом передавал все это в лицах. Буквально был нашпигован анекдотами и веселыми байками. Ни один училищный вечер в Одесском мореходном училище, где он учился, не проходил без его участия. С полной уверенностью можно сказать, что в нем умер великий актер с богатым и тонким юмором. Человек -- кузнец собственного счастья. Игорь Мильченко своими руками создавал биографию, необыкновенную, полную лишений, трудностей и невзгод, отличную от биографий друзей-одесситов. Они все мечтали попасть на пассажирские суда Черноморского пароходства, чтоб иметь бабки и шмутки, на худой конец, оказаться на портовом буксире, но остаться в Одессе. На распределении Мильченко, имевший право выбора места работы, попросил направить его к рыбакам, чем вызвал недоумение и удивление у командования училища, друзей и товарищей, а у родителей -- раздражение и возмущение. Особенно убивалась мать. А он был непреклонен, заявив, что не желает заниматься черным бизнесом, весьма распространенным в свое время среди моряков Черноморского пароходства, а хочет испытать себя на морскую зрелость. Отец поддержал сына. После окончания мореходки с отличием, он, как обладатель красного диплома, поступил на заочное отделение Одесского высшего инженерного мореходного училища и уехал в Таллинн. Любя и хорошо зная свою специальность, Игорь Мильченко прошел все ступени от моториста до старшего механика, став "дедом" в 25 лет. Кроме моря и "механического" мира он преданно и самозабвенно любил свой город красавицу - Одессу, которую знал превосходно и мог часами рассказывать о многочисленных памятниках культуры. Как и каждый из миллиона одесситов, был веселым, находчивым, воспринимал Одессу, какой она была. Отсутствие воды в туалете, пиво, разбавленное водой, недопитая водка в порцию коктейля "Кровавая Мэри", веник многократного использования в бане, ставрида не первой свежести на "Привозе", жаркие споры пожилых одесситок в общественном транспорте. Такова Одесса во всей своей красоте. И за это одесситы любят свой город. Когда снабжение и продовольствие были убраны, старпом вошел в каюту капитана и доложил: "Сергей Викторович, все виды снабжения получены". - Добро. Спасибо, Вадим Петрович, вы сделали все в лучшем виде. Я попрошу, объявите, чтоб команда собралась в салоне, хочу поближе познакомиться с людьми, -- попросил капитан старпома, который был на десять лет старше Соколова. - Есть! -- ответил старпом и вышел из каюты. Команда собралась в салоне. Соколову предстояло познакомиться с людьми, которыми ему поручено командовать, чьи судьбы ему доверены. Перед встречей с командой он испытывал внутреннее волнение, но, войдя в салон, успокоился. Обведя всех присутствующих внимательным взглядом, спокойным голосом сказал: "Добрый день, товарищи! Будем знакомиться. Я ваш капитан. Зовут Сергей Викторович. Это мой первый капитанский рейс, так, что будем учиться вместе. На меня возложена обязанность командовать судном и вами. Руководством поставлена задача -- пересечь Атлантический океан и приступить к освоению нового промыслового района. Выловить и сдать шкереной соленой рыбы 3500 центнеров. Продолжительность рейса 135 суток. Есть ли ко мне вопросы?" -- закончил краткое выступление капитан. У всех был только один вопрос: "Можно ли до отхода сходить домой попрощаться?" - Вадим Петрович, не занятых вахтой и работами отпустите до 19:00. Отход назначен на 20:00, - распорядился капитан. Как только очередь у старпомовской каюты исчезла, к старпому вошел мастер добычи Серебров: "Вадим Петрович, поставьте меня на время перехода на ходовую вахту". - Вы что, сговорились? - Я ни с кем не сговаривался. - С боцманом, он уже приходил. - Мы с Корнеичем опытные моряки и представляем себе, что такое зимний переход через океан. Тогда вам придется нас просить, а сейчас мы вас просим. - Логично. Я очень благодарен вам за солидарность к товарищам, а коль скоро, вы доброволец, скажите, с кем из штурманов желаете стоять вахту? - С третьим, я с ним в прошлом рейсе стоял. - Добро, Александр Михайлович, - ответил старпом. ОТДАТЬ КОНЦЫ Перед выходом в море судно напоминало муравейник. Постоянное движение взад-вперед, одни с судна, другие на борт. Торопились и суетились. На причале веселая компания бичей, пришедших проводить корешей. По виду провожающих можно было определить, что им море по колено и готовы форсировать его по первой команде. Один автор написал, что "судно, уходящее в рейс, напоминает поезд, отправляющийся в другой город", возможно, он в чем-то прав, но отход судна нельзя сравнивать ни с чем. Очень хорошо написал поэт Константин Ваншенкин: Как провожают пароходы, Совсем не так, как поезда. К указанному капитаном времени члены экипажа, отпущенные старпомом, начали возвращаться на судно. Некоторые шли с женами и детьми. Перед самым прибытием комиссии на борт поднялся групповой диспетчер Георгий Петров и незаметно юркнул в каюту капитана. Зная слабость диспетчера к горячительным напиткам, Соколов налил ему полный стакан водки. - Сергей Викторович, это самое, счастливого тебе плавания! -- сказал Петров и залпом осушил стакан. Поскольку диспетчер провожал в рейс все без исключения суда, на этом сходство рейсов заканчивалось. Уже в каждом свой отход. Бывало, сидели в салоне трезвые, как огурчики, а случалось, у некоторых лица были сильно помяты и бурели, как перезревший помидор, а чтобы матросские организмы были способны при оформлении отхода членораздельно произнести свои имя-отчество, над ними долго приходилось работать. Групповой диспетчер исчез в темноте, которую разрезал яркий свет автомобильных фар, это к судну ехала комиссия, "зеленые фуражки", как называли пограничников. Старпом объявил по судовой трансляции: "Провожающим покинуть борт, команде собраться в салоне!" Провожающие гуськом начали покидать судно, на щеках некоторых женщин блестели слезы. Капитан вошел в салон, беглым взглядом оглядел присутствующих и к своему удовольствию, не увидел пьяных. Лишь всегда пунцовое лицо рыбкина дышало цветом остывающего металла. Соколов с ужасом вспомнил, как в прошлом рейсе одновременно с прибытием комиссии через планшир перебросили тело рыбкина без явных признаков жизни. В море, зарабатывая хорошую характеристику, он при засолке рыбы махал руками быстрее, чем руководитель духового оркестра Таллиннской военно-морской базы Шехали. Учитывая, что судно уходило на промысел в воды, "прилегающие к берегам недружественных стран", пограничники проводили досмотр с особой тщательностью. Капитан-пограничник достал из кармана штамп "Выход разрешен", поставил на судовую роль, написал время отхода и расписался. - Капитан, я доволен порядком и организацией службы на вашем судне. У вас прекрасный экипаж и замечательный старпом. Всего доброго и счастливого плавания, - сказал старший наряда. - Благодарю. Счастливо оставаться, - ответил Соколов. Капитаны пожали друг другу руки, и пограничник вышел из салона. - Убрать трап! Отдать концы! Руль полборта влево! -- спокойно, но уверенно скомандовал Соколов и перевел ручку телеграфа на "малый ход вперед". Трехсотсильный главный двигатель чихнул и выбросил шапку едко-черного дыма. Судно медленно начало отходить от причала, теперь его уже ничто не связывало с берегом. Полоса воды между причалом и судном начала увеличиваться. СРТ лег курсом на выход, троекратным гудком распрощался с судами и по битому льду последовал на рейд, где уже была группа теплоходов, ожидавших ледовой проводки. После отхода старпом поднялся на мостик. - С отходом! Сергей Викторович, - сказал он капитану. - Взаимно, Вадим Петрович. Капитан-пограничник отметил высокую организацию службы и порядок, в чем немалая ваша заслуга. Благодарю. Давайте отойдем от принятых стандартов и поощрим людей за хорошую работу при подготовке судна к рейсу, они это заслужили, а от доброго слова на душе приятно. Мы ведь привыкли только ругать и наказывать, а иногда похвалить надо, пусть даже авансом. Подготовьте проект приказа о поощрении людей, -- закончил капитан. - Есть! -- коротко по-военному ответил старпом и покинул мостик. Нужно отдохнуть перед вахтой. Уж кому-кому, а ему досталось, он крутился, как белка в колесе. После ухода старпома третий отметил про себя, что между кэпом и чифом начинают устанавливаться деловые и доверительные отношения. Не мог он тогда подумать о том, что будут с Вадимом Петровичем друзьями, доведется работать в одной службе, а потом преподавать в мореходном училище и морской академии, где Верненко читал курс "теории устройства судна". Крепкая мужская дружба связывала их до самого ухода из жизни Вадима Петровича. А между тем, в носовом кубрике собралась вся матросская рать. Это человеческий материал разный по форме и содержанию. Почти все прошли суровую школу Северной Атлантики и знали по чем фунт лиха. Теперь им предстояло вместе пробыть четыре с половиной месяца, стоять рядом на скользкой палубе и в любую минуту, не задумываясь, прийти на помощь друг другу. Они стояли вокруг стола, держа в руках металлические кружки, наполненные водкой. Роль тамады взял на себя маленький и юркий матрос Вячеслав Ласточкин, которого все называли Славкой. Его отличало потрясающее чувство оптимизма. Он никогда, даже в самой, казалось, безвыходной ситуации, не опускал рук и не терял присутствия духа. Веселый и неутомимый, отличался шутливостью и остроумием. Был человеком склада, который в народе называют "широкой натурой". Взяв со стола кружку, он весело сказал своим будущим соплавателям: "Что вы, братцы-кролики не веселы? Держите хвост пистолетом. Давайте выпьем за отход. В нашем деле, как у подводников -- сколько погружений, столько всплытий". - За нормальный отход следует выпить, - поддержал Славку Василий Кузьмин, - осенью 1957 года мы уходили в Норвежское море под сети. Комиссия сошла с борта, убрали трап, отдали концы, запустили двигатель, на мостик буквально влетела... молодая особа: глаза квадратные, рыжие волосы растрепаны. Капитан начал креститься, ведь женщина на судне является плохой приметой. Из-за этой рыжей стервы рейс пошел кувырком. Сначала дружно тянули "генеральского" пустыря, потом намотали сети на винт, а в довершение всего потеряли порядок, который не нашли, наверное, какой-нибудь шустрый мурмаш выхватил. В порт вернулись без плана... - По этому случаю предлагаю маленький сабантуй, - предложил Славка. - А почему не большой? -- съязвил "свайка". - Большой сабантуй ты организуешь в ресторане "Глория", когда вернешься в порт с мешком денег, - не остался в долгу Славка. - Предлагаю накатить за отход. Сегодня никто из нас не накропил на душу до прихода комиссии, это нам зачтется. Капитан и старпом -- настоящие моряки и знают матросскую душу от киля до клотика. А теперь морской тост, провозгласил Славка: Я пью за топенанты, За все свои таланты, За пальмы, за полярный лед За рокот океана, За душу капитана, Которую сам черт не разберет. За все чехлы и тенты, За трюмные брезенты, Пошитые негнущейся иглой, За якорные клюзы, За дамские рейтузы, Что порваны матросскою рукой.
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!